https://sonett-archiv.com/forum/ Fri, 10 Apr 2026 12:36:17 +0000 MyBB https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=12689 Thu, 20 Aug 2015 13:38:21 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=12689
I

Вновь арок древних верный пилигрим,
В мой поздний час вечерним 'Ave Roma'
Приветствую как свод родного дома,
Тебя, скитаний пристань, вечный Рим.

Мы Трою предков пламени дарим;
Дробятся оси колесниц меж грома
И фурий мирового ипподрома:
Ты, царь путей, глядишь, как мы горим.

И ты пылал и восставал из пепла,
И памятливая голубизна
Твоих небес глубоких не ослепла.

И помнит в ласке золотого сна,
Твой вратарь кипарис, как Троя крепла,
Когда лежала Троя сожжена.



II

Держа коней строптивых под уздцы,
Могучи пылом солнечной отваги
И наготою олимпийской наги,
Вперед ступили братья-близнецы.

Соратники Квиритов и гонцы
С полей победы, у Ютурнской влаги,
Неузнаны, явились (помнят саги)
На стогнах Рима боги-пришлецы.

И в нем остались до скончины мира.
И юношей огромных два кумира
Не сдвинулись тысячелетья с мест.

И там стоят, где стали изначала —
Шести холмам, синеющим окрест,
Светить звездой с вершины Квиринала.


III

Пел Пиндар, лебедь: «Нет под солнцем блага
Воды милей». Бежит по жилам Рима,
Склоненьем акведуков с гор гонима,
Издревле родников счастливых влага.

То плещет звонко в кладязь саркофага;
То бьет в лазурь столбом и вдаль, дробима,
Прохладу зыблет; то, неукротима,
Потоки рушит с мраморного прага.

Ее журчаньем узкий переулок
Волшебно оживлен; и хороводы
Окрест ее ведут морские боги:

Резец собрал их. Сонные чертоги
Пустынно внемлют, как играют воды,
И сладостно во мгле их голос гулок.



IV

Окаменев под чарами журчанья
Бегущих струй за полные края,
Лежит полу-затоплена ладья;
К ней девушек с цветами шлет Кампанья.

И лестница, переступая зданья,
Широкий путь узорами двоя,
Несет в лазурь двух башен острия
И обелиск над Площадью ди-Спанья.

Люблю домов оранжевый загар
И людные меж старых стен теснины
И шорох пальм на ней в полдневный жар;

А ночью темной вздохи каватины
И под аккорды бархатных гитар
Бродячей стрекотанье мандолины.



VI

Через плечо слагая черепах,
Горбатых пленниц, на мель плоской вазы,
Где брызжутся на воле водолазы,
Забыв, неповоротливые, страх, —

Танцуют отроки на головах
Курносых чудищ. Дивны их проказы:
Под их пятой уроды пучеглазы
Из круглой пасти прыщут водный прах.

Их четверо резвятся на дельфинах.
На бронзовых то голенях, то спинах
Лоснится дня зелено-зыбкий смех.

И в этой неге лени и приволий
Твоих ловлю я праздничных утех,
Твоих, Лоренцо, эхо меланхолий.



VII

Спит водоем осенний, окроплен
Багрянцем нищим царственных отрепий.
Средь мхов и скал, муж со змеей, Асклепий,
Под аркою глядит на красный клен.

И синий свод, как бронзой, окаймлен
Убранством сумрачных великолепий
Листвы, на коей не коснели цепи
Мертвящих стуж, ни снежных блеск пелен.

Взирают так, с улыбкою печальной,
Блаженные на нас, как на платан
Увядший солнце. Плещет звон хрустальный:

Струя к лучу стремит зыбучий стан.
И в глади опрокинуты зеркальной
Асклепий, клен, и небо, и фонтан.



VIII

Весть мощных вод и в веяньи прохлады
Послышится, и в их растущем реве.
Иди на гул: раздвинутся громады,
Сверкнет царица водометов, Треви.

Сребром с палат посыплются каскады;
Морские кони прянут в светлом гневе;
Из скал богини выйдут, гостье рады,
И сам Нептун навстречу Влаге-Деве.

О, сколько раз, беглец невольный Рима,
С молитвой о возврате в час потребный
Я за плечо бросал в тебя монеты!

Свершались договорные обеты:
Счастливого, как днесь, фонтан волшебный,
Ты возвращал святыням пилигрима.




IX

Пью медленно медвяный солнца свет,
Густеющий, как долу звон прощальный;
И светел дух печалью беспечальной,
Весь полнота, какой названья нет.

Не медом ли воскресших полных лет
Он напоен, сей кубок Дня венчальный?
Не Вечность ли свой перстень обручальный
Простерла Дню за гранью зримых мет?

Зеркальному подобна морю слава
Огнистого небесного расплава,
Где тает диск и тонет исполин.

Ослепшими перстами луч ощупал
Верх пинии, и глаз потух. Один,
На золоте круглится синий Купол.]]>
I

Вновь арок древних верный пилигрим,
В мой поздний час вечерним 'Ave Roma'
Приветствую как свод родного дома,
Тебя, скитаний пристань, вечный Рим.

Мы Трою предков пламени дарим;
Дробятся оси колесниц меж грома
И фурий мирового ипподрома:
Ты, царь путей, глядишь, как мы горим.

И ты пылал и восставал из пепла,
И памятливая голубизна
Твоих небес глубоких не ослепла.

И помнит в ласке золотого сна,
Твой вратарь кипарис, как Троя крепла,
Когда лежала Троя сожжена.



II

Держа коней строптивых под уздцы,
Могучи пылом солнечной отваги
И наготою олимпийской наги,
Вперед ступили братья-близнецы.

Соратники Квиритов и гонцы
С полей победы, у Ютурнской влаги,
Неузнаны, явились (помнят саги)
На стогнах Рима боги-пришлецы.

И в нем остались до скончины мира.
И юношей огромных два кумира
Не сдвинулись тысячелетья с мест.

И там стоят, где стали изначала —
Шести холмам, синеющим окрест,
Светить звездой с вершины Квиринала.


III

Пел Пиндар, лебедь: «Нет под солнцем блага
Воды милей». Бежит по жилам Рима,
Склоненьем акведуков с гор гонима,
Издревле родников счастливых влага.

То плещет звонко в кладязь саркофага;
То бьет в лазурь столбом и вдаль, дробима,
Прохладу зыблет; то, неукротима,
Потоки рушит с мраморного прага.

Ее журчаньем узкий переулок
Волшебно оживлен; и хороводы
Окрест ее ведут морские боги:

Резец собрал их. Сонные чертоги
Пустынно внемлют, как играют воды,
И сладостно во мгле их голос гулок.



IV

Окаменев под чарами журчанья
Бегущих струй за полные края,
Лежит полу-затоплена ладья;
К ней девушек с цветами шлет Кампанья.

И лестница, переступая зданья,
Широкий путь узорами двоя,
Несет в лазурь двух башен острия
И обелиск над Площадью ди-Спанья.

Люблю домов оранжевый загар
И людные меж старых стен теснины
И шорох пальм на ней в полдневный жар;

А ночью темной вздохи каватины
И под аккорды бархатных гитар
Бродячей стрекотанье мандолины.



VI

Через плечо слагая черепах,
Горбатых пленниц, на мель плоской вазы,
Где брызжутся на воле водолазы,
Забыв, неповоротливые, страх, —

Танцуют отроки на головах
Курносых чудищ. Дивны их проказы:
Под их пятой уроды пучеглазы
Из круглой пасти прыщут водный прах.

Их четверо резвятся на дельфинах.
На бронзовых то голенях, то спинах
Лоснится дня зелено-зыбкий смех.

И в этой неге лени и приволий
Твоих ловлю я праздничных утех,
Твоих, Лоренцо, эхо меланхолий.



VII

Спит водоем осенний, окроплен
Багрянцем нищим царственных отрепий.
Средь мхов и скал, муж со змеей, Асклепий,
Под аркою глядит на красный клен.

И синий свод, как бронзой, окаймлен
Убранством сумрачных великолепий
Листвы, на коей не коснели цепи
Мертвящих стуж, ни снежных блеск пелен.

Взирают так, с улыбкою печальной,
Блаженные на нас, как на платан
Увядший солнце. Плещет звон хрустальный:

Струя к лучу стремит зыбучий стан.
И в глади опрокинуты зеркальной
Асклепий, клен, и небо, и фонтан.



VIII

Весть мощных вод и в веяньи прохлады
Послышится, и в их растущем реве.
Иди на гул: раздвинутся громады,
Сверкнет царица водометов, Треви.

Сребром с палат посыплются каскады;
Морские кони прянут в светлом гневе;
Из скал богини выйдут, гостье рады,
И сам Нептун навстречу Влаге-Деве.

О, сколько раз, беглец невольный Рима,
С молитвой о возврате в час потребный
Я за плечо бросал в тебя монеты!

Свершались договорные обеты:
Счастливого, как днесь, фонтан волшебный,
Ты возвращал святыням пилигрима.




IX

Пью медленно медвяный солнца свет,
Густеющий, как долу звон прощальный;
И светел дух печалью беспечальной,
Весь полнота, какой названья нет.

Не медом ли воскресших полных лет
Он напоен, сей кубок Дня венчальный?
Не Вечность ли свой перстень обручальный
Простерла Дню за гранью зримых мет?

Зеркальному подобна морю слава
Огнистого небесного расплава,
Где тает диск и тонет исполин.

Ослепшими перстами луч ощупал
Верх пинии, и глаз потух. Один,
На золоте круглится синий Купол.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=12688 Wed, 22 Jul 2015 14:44:58 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=12688

1

Скрипят полозья. Светел мертвый снег.
Волшебно лес торжественный заснежен.
Лебяжьим пухом свод небес омрежен.
Быстрей оленя туч подлунных бег.

Чу, колокол поет про дальний брег...
А сон полей безвестен и безбрежен...
Неслежен путь, и жребий неизбежен,
Святая ночь, где мне сулишь ночлег?

И вижу я, как в зеркале гадальном,
Мою семью в убежище недальном,
В медвяном свете праздничных огней.

И сердце, тайной близостью томимо,
Ждет искорки средь бора. Но саней
Прямой полет стремится мимо, мимо.


2

Незримый вождь глухих моих дорог,
Я подолгу тобою испытуем
В чистилищах глубоких, чей порог
Мы жребием распутья именуем.

И гордости гасимой вот итог:
В узилищах с немилым я связуем,
Пока к тому, кого любить я мог,
Не подойду с прощеным поцелуем.

Так я бежал суровыя зимы:
Полуденных лобзаний сладострастник,
Я праздновал с Природой вечный праздник.

На кладбище сугробов, облак тьмы
И реквием метели ледовитой
Со мной сроднил наставник мой сердитый.


3

Зима души. Косым издалека
Ее лучом живое солнце греет,
Она ж в немых сугробах цепенеет,
И ей поет метелицей тоска.

Охапку дров свалив у камелька,
Вари пшено, и час тебе довлеет;
Потом усни, как все дремой коснеет...
Ах, вечности могила глубока!

Оледенел ключ влаги животворной,
Застыл родник текучего огня,
О, не ищи под саваном меня!

Свой гроб влачит двойник мой, раб покорный,
Я ж истинный, плотскому изменя,
Творю вдали свой храм нерукотворный.


4

Преполовилась темная зима.
Солнцеворот, что женщины раденьем
На высотах встречали, долгим бденьем
Я праздную. Бежит очей дрема.

В лес лавровый холодная тюрьма
Преобразилась Музы нисхожденьем;
Он зыблется меж явью и виденьем,
И в нем стоит небесная сама.

«Неверный! – слышу амброзийный шепот. –
Слагался ль в песнь твой малодушный ропот?
Ты остовом ветвистым шелестел

С останками листвы сухой и бурой,
Как дуб под снегом; ветр в кустах свистел;
А я в звездах звала твой взгляд понурый».


5

Рыскучий волхв, вор лютый, серый волк,
Тебе во славу стих слагаю зимний!
Голодный слышу вой. Гостеприимней
Ко мне земля, людской добрее долг.

Ты ж ненавидим. Знает рабий долг
Хозяйский пес. Волшебней и взаимней,
Дельфийский зверь, пророкам полигимний
Ты свой, доколь их голос не умолк.

Близ мест, где челн души с безвестных взморий
Причалил, и судьбам я вверен был,
Стоит на страже волчий вождь, Егорий.

Протяжно там твой волк, шаманя, выл;
И с детства мне понятен зов унылый
Бездомного огня в степи застылой.


6

Ночь новолунья. А мороз, лютей
Медведицы, певцу надежд ответил,
Что стуж ущерб он с Музой рано встретил,
Беспечных легковернее детей.

Не сиротеет вера без вестей;
Немолчным дух обетованьем светел.
И в час ночной, чу, возглашает петел
Весну, всех весен краше и святей.

Звук оный трубный, тот, что отворяет
Последние затворы зимних врат,
Твой хриплый гимн, вождь утра, предваряет.

И, полночь пережившее утрат,
Биеньем тайным сердце ускоряет
Любимых на лицо земли возврат.


7

Как месячно и бело на дорогах,
Что смертной тенью мерит мой двойник,
Меж тем как сам я, тайный ученик,
Дивясь, брожу в Изидиных чертогах.

И мнится, здешний, я лежу на дрогах,
Уставя к небу мертвый, острый лик:
И черных коней водит проводник
Пустынных гор в оснеженных отрогах.

И, движась рядом, поезд теневой
По белизне проходит снеговой;
Не вычерчен из мрака лишь вожатый,

Как будто, сквозь него струясь, луна
Лучи слила с зарею розоватой
И правит путь Пресветлая Жена.


8

Худую кровлю треплет ветр, и гулок
Железа лязг и стон из полутьмы.
Пустырь окрест под пеленой зимы,
И кладбище сугробов – переулок.

Час неурочный полночь для прогулок
По городу, где, мнится, дух чумы
Прошел, и жизнь пустой своей тюрьмы
В потайный схоронилась закоулок.

До хижины я ноги доволок,
Сквозь утлые чьи стены дует вьюга,
Но где укрыт от стужи уголок.

Тепло в черте магического круга;
На очаге клокочет котелок,
И светит Агни, как улыбка друга.


9

Твое именованье – Сиротство,
Зима, Зима! Твой скорбный строй – унылость.
Удел – богов глухонемых немилость.
Твой лик – с устами сжатыми вдовство.

Там, в вышних ночи, славы торжество,
Превыспренних бесплотных легкокрылость.
Безвестье тут, безпамятство, застылость,
А в недрах – Солнца, Солнца рождество!

Меж пальцев алавастровых лампада
Психеи зябкой теплится едва.
Алмазами играет синева.

Грозя, висит хрустальная громада.
Под кров спасайся, где трещат дрова,
Жизнь темная, от звездных копий хлада!


10

Бездомных Боже, приюти! Нора
Потребна земнородным и берлога
Глубокая. В тепло глухого лога
И зверя гонит зимняя пора.

Не гордых сил привольная игра –
За огонек востепленный тревога
В себе и в милом ближнем – столь убога
Жизнь и любовь. Но все душа бодра.

Согрето тело пламенем крылатым,
Руном одето мягким и косматым,
В зверином лике весел человек, –

Скользит на лыжах, правит бег олений.
Кто искру высек – сам себя рассек
На плоть и дух – два мира вожделений.


11

Далече ухнет в поле ветр ночной
И теплым вихрем, буйный, налетает:
Не с островов ли гость, где обитает
На запад солнца взятых сонм родной?

Довременной бушует он весной,
Острог зимы в его дыханьи тает.
И сторожким копытом конь пытает
На тонкой переправе лед речной.

Февральские плывут в созвездьях Рыбы,
Могильные лучом пронзают глыбы,
Волнуют притяженьем область душ.

Закон их своенравен, свычай шалый:
Вчера все стыло в злобе лютых стуж –
Синеет в пятнах дол наутро талый.


12

То жизнь – иль сон предутренний, когда
Свежеет воздух, остужая ложе,
Озноб крылатый крадется по коже
И строит сновиденье царство льда?

Обманчива явлений череда:
Где морок, где существенность, о Боже?
И явь и греза – не одно ль и то же?
Ты – бытие; но нет к Тебе следа.

Любовь – не призрак лживый: верю, чаю!...
Но и в мечтанье сонном я люблю,
Дрожу за милых, стражду, жду, встречаю...

В ночь зимнюю пасхальный звон ловлю,
Стучусь в гроба и мертвых тороплю,
Пока себя в гробу не примечаю.]]>

1

Скрипят полозья. Светел мертвый снег.
Волшебно лес торжественный заснежен.
Лебяжьим пухом свод небес омрежен.
Быстрей оленя туч подлунных бег.

Чу, колокол поет про дальний брег...
А сон полей безвестен и безбрежен...
Неслежен путь, и жребий неизбежен,
Святая ночь, где мне сулишь ночлег?

И вижу я, как в зеркале гадальном,
Мою семью в убежище недальном,
В медвяном свете праздничных огней.

И сердце, тайной близостью томимо,
Ждет искорки средь бора. Но саней
Прямой полет стремится мимо, мимо.


2

Незримый вождь глухих моих дорог,
Я подолгу тобою испытуем
В чистилищах глубоких, чей порог
Мы жребием распутья именуем.

И гордости гасимой вот итог:
В узилищах с немилым я связуем,
Пока к тому, кого любить я мог,
Не подойду с прощеным поцелуем.

Так я бежал суровыя зимы:
Полуденных лобзаний сладострастник,
Я праздновал с Природой вечный праздник.

На кладбище сугробов, облак тьмы
И реквием метели ледовитой
Со мной сроднил наставник мой сердитый.


3

Зима души. Косым издалека
Ее лучом живое солнце греет,
Она ж в немых сугробах цепенеет,
И ей поет метелицей тоска.

Охапку дров свалив у камелька,
Вари пшено, и час тебе довлеет;
Потом усни, как все дремой коснеет...
Ах, вечности могила глубока!

Оледенел ключ влаги животворной,
Застыл родник текучего огня,
О, не ищи под саваном меня!

Свой гроб влачит двойник мой, раб покорный,
Я ж истинный, плотскому изменя,
Творю вдали свой храм нерукотворный.


4

Преполовилась темная зима.
Солнцеворот, что женщины раденьем
На высотах встречали, долгим бденьем
Я праздную. Бежит очей дрема.

В лес лавровый холодная тюрьма
Преобразилась Музы нисхожденьем;
Он зыблется меж явью и виденьем,
И в нем стоит небесная сама.

«Неверный! – слышу амброзийный шепот. –
Слагался ль в песнь твой малодушный ропот?
Ты остовом ветвистым шелестел

С останками листвы сухой и бурой,
Как дуб под снегом; ветр в кустах свистел;
А я в звездах звала твой взгляд понурый».


5

Рыскучий волхв, вор лютый, серый волк,
Тебе во славу стих слагаю зимний!
Голодный слышу вой. Гостеприимней
Ко мне земля, людской добрее долг.

Ты ж ненавидим. Знает рабий долг
Хозяйский пес. Волшебней и взаимней,
Дельфийский зверь, пророкам полигимний
Ты свой, доколь их голос не умолк.

Близ мест, где челн души с безвестных взморий
Причалил, и судьбам я вверен был,
Стоит на страже волчий вождь, Егорий.

Протяжно там твой волк, шаманя, выл;
И с детства мне понятен зов унылый
Бездомного огня в степи застылой.


6

Ночь новолунья. А мороз, лютей
Медведицы, певцу надежд ответил,
Что стуж ущерб он с Музой рано встретил,
Беспечных легковернее детей.

Не сиротеет вера без вестей;
Немолчным дух обетованьем светел.
И в час ночной, чу, возглашает петел
Весну, всех весен краше и святей.

Звук оный трубный, тот, что отворяет
Последние затворы зимних врат,
Твой хриплый гимн, вождь утра, предваряет.

И, полночь пережившее утрат,
Биеньем тайным сердце ускоряет
Любимых на лицо земли возврат.


7

Как месячно и бело на дорогах,
Что смертной тенью мерит мой двойник,
Меж тем как сам я, тайный ученик,
Дивясь, брожу в Изидиных чертогах.

И мнится, здешний, я лежу на дрогах,
Уставя к небу мертвый, острый лик:
И черных коней водит проводник
Пустынных гор в оснеженных отрогах.

И, движась рядом, поезд теневой
По белизне проходит снеговой;
Не вычерчен из мрака лишь вожатый,

Как будто, сквозь него струясь, луна
Лучи слила с зарею розоватой
И правит путь Пресветлая Жена.


8

Худую кровлю треплет ветр, и гулок
Железа лязг и стон из полутьмы.
Пустырь окрест под пеленой зимы,
И кладбище сугробов – переулок.

Час неурочный полночь для прогулок
По городу, где, мнится, дух чумы
Прошел, и жизнь пустой своей тюрьмы
В потайный схоронилась закоулок.

До хижины я ноги доволок,
Сквозь утлые чьи стены дует вьюга,
Но где укрыт от стужи уголок.

Тепло в черте магического круга;
На очаге клокочет котелок,
И светит Агни, как улыбка друга.


9

Твое именованье – Сиротство,
Зима, Зима! Твой скорбный строй – унылость.
Удел – богов глухонемых немилость.
Твой лик – с устами сжатыми вдовство.

Там, в вышних ночи, славы торжество,
Превыспренних бесплотных легкокрылость.
Безвестье тут, безпамятство, застылость,
А в недрах – Солнца, Солнца рождество!

Меж пальцев алавастровых лампада
Психеи зябкой теплится едва.
Алмазами играет синева.

Грозя, висит хрустальная громада.
Под кров спасайся, где трещат дрова,
Жизнь темная, от звездных копий хлада!


10

Бездомных Боже, приюти! Нора
Потребна земнородным и берлога
Глубокая. В тепло глухого лога
И зверя гонит зимняя пора.

Не гордых сил привольная игра –
За огонек востепленный тревога
В себе и в милом ближнем – столь убога
Жизнь и любовь. Но все душа бодра.

Согрето тело пламенем крылатым,
Руном одето мягким и косматым,
В зверином лике весел человек, –

Скользит на лыжах, правит бег олений.
Кто искру высек – сам себя рассек
На плоть и дух – два мира вожделений.


11

Далече ухнет в поле ветр ночной
И теплым вихрем, буйный, налетает:
Не с островов ли гость, где обитает
На запад солнца взятых сонм родной?

Довременной бушует он весной,
Острог зимы в его дыханьи тает.
И сторожким копытом конь пытает
На тонкой переправе лед речной.

Февральские плывут в созвездьях Рыбы,
Могильные лучом пронзают глыбы,
Волнуют притяженьем область душ.

Закон их своенравен, свычай шалый:
Вчера все стыло в злобе лютых стуж –
Синеет в пятнах дол наутро талый.


12

То жизнь – иль сон предутренний, когда
Свежеет воздух, остужая ложе,
Озноб крылатый крадется по коже
И строит сновиденье царство льда?

Обманчива явлений череда:
Где морок, где существенность, о Боже?
И явь и греза – не одно ль и то же?
Ты – бытие; но нет к Тебе следа.

Любовь – не призрак лживый: верю, чаю!...
Но и в мечтанье сонном я люблю,
Дрожу за милых, стражду, жду, встречаю...

В ночь зимнюю пасхальный звон ловлю,
Стучусь в гроба и мертвых тороплю,
Пока себя в гробу не примечаю.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10732 Sat, 03 Aug 2013 06:03:51 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10732
Eritis sicut dei, scientes
bonum et malum.

Goethe, Faust, II

Чертит студенту чорт-Magister
Рукою Фауста в альбом:
«Познай (пока не впрямь филистер!)
Различье меж добром и злом, —

И будешь ты, как боги...» Я же —
Не Фауст и не Сатана;
А памятка — почти что та же...
Как изменились времена!

Мораль сообразую с веком
И чужд, ей-ей, бесовских злоб:
«Добро (по Канту) вспомни, сноб,
И станешь просто — человеком».
Eritis sicut homines,
scientes bonum et malum.]]>
Eritis sicut dei, scientes
bonum et malum.

Goethe, Faust, II

Чертит студенту чорт-Magister
Рукою Фауста в альбом:
«Познай (пока не впрямь филистер!)
Различье меж добром и злом, —

И будешь ты, как боги...» Я же —
Не Фауст и не Сатана;
А памятка — почти что та же...
Как изменились времена!

Мораль сообразую с веком
И чужд, ей-ей, бесовских злоб:
«Добро (по Канту) вспомни, сноб,
И станешь просто — человеком».
Eritis sicut homines,
scientes bonum et malum.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10731 Sat, 03 Aug 2013 06:02:25 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10731 ИСТОЛКОВАНИЕ СНА,
представившего спящему змею с женскою головой
в соборе Парижской Богоматери

Георгию Чулкову

Ущербный серп, что слева роковою
Угрозою над путником висит,
Схвати, как жнец, десницей — сон гласит —
И цвет змеи скоси косой кривою.

И яд кровей из выи оросит,
Разбрызнутый замершей головою,
Недужнего тебя росой живою
И древних глыб глаголы воскресит.

Над сонмом душ содвинул взор Медузы
Немых громад — осанн застывших — узы;
Химерами окаменели львы.

Всклубится мрак над кольцами безглавой;
Но хлынет блеск недольней синевы:
Жена грядет, одета светлой славой.]]> ИСТОЛКОВАНИЕ СНА,
представившего спящему змею с женскою головой
в соборе Парижской Богоматери

Георгию Чулкову

Ущербный серп, что слева роковою
Угрозою над путником висит,
Схвати, как жнец, десницей — сон гласит —
И цвет змеи скоси косой кривою.

И яд кровей из выи оросит,
Разбрызнутый замершей головою,
Недужнего тебя росой живою
И древних глыб глаголы воскресит.

Над сонмом душ содвинул взор Медузы
Немых громад — осанн застывших — узы;
Химерами окаменели львы.

Всклубится мрак над кольцами безглавой;
Но хлынет блеск недольней синевы:
Жена грядет, одета светлой славой.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10730 Sat, 03 Aug 2013 06:00:27 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10730 Живая Тайна естества;
Над кем вселенская листва
С плодами звездными нагнула
Колеблемую Духом сень;
Кто видел елисейский день
И кипарис, как тополь, белый;
Кто — схимой Солнца облечен —
На жертву Солнцу обречен,
Как дуб, опутанный омелой, —
Тот будет, хладный, души жечь
И, как Земли магнитный полюс,
Сердца держать и воли влечь, —
Один в миру; in Mundo Solus.]]> Живая Тайна естества;
Над кем вселенская листва
С плодами звездными нагнула
Колеблемую Духом сень;
Кто видел елисейский день
И кипарис, как тополь, белый;
Кто — схимой Солнца облечен —
На жертву Солнцу обречен,
Как дуб, опутанный омелой, —
Тот будет, хладный, души жечь
И, как Земли магнитный полюс,
Сердца держать и воли влечь, —
Один в миру; in Mundo Solus.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10729 Sat, 03 Aug 2013 05:59:35 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10729
I

Благословенная в женах,
Доколе Мать не воспоила
Лежащего Эммануила
В богоприимных пеленах, —

Едва знаменовался в снах,
Сходивших на долину ила,
Где семена богов струила
Река на медленных волнах,

С Младенцем лик Богини темной.
А Многогрудой, Неистомной
Эфесский возвещал кумир:

«Всем чадам жизни млеком хлыну!» —
И света тайн не видел мир
В жене, сосцы простершей сыну.



II

Земля мужей звала, нага,
И семенем Семелы тлела.
Вся в неге млечной нива млела:
Небесный бык склонял рога.

Где топнет ярых дев нога,
Струя обилия белела;
Грудь Афаманта тяжелела:
Богатство смыло берега.

О, преизбыток — и томленье
Зачатий тщетных!... Но моленье
Услышано: ты понесла

Дар вожделенный, плод нетленный
И над Младенцем замерла
Улыбкою богоявленной.


III

Всем посвящения венцы
Нам были розданы; и свиток
Прочитан всем, — и всем напиток
Летейский поднесли жрецы.

В древь Лабиринта все пловцы
Вошли с клубком заветных ниток.
Всем упоительный избыток
Струили нежные сосцы!

Еще в отчизне темнолонной
Душой блуждает полусонной,
С улыбкой материнских губ,

Ладьи владелец колыбельной...
Но млеко — хмель; и гостю люб
Земли Забвенья зов свирельный.



IV

Глухой певцом владеет хмель;
Неволит душу вдохновенье.
Тиран, отъемлющий забвенье,
Сошел мутить ее купель.

И с неприступного досель
Покров срывает дерзновенье;
И потрясает откровенье
Его вместившую скудель...

Внемли живого сердца ропот:
Как повторю я страшный шопот,
Что Тайна вечная — нежна?

Скажу ль геенне душ мятежной,
Как розой боль цветет одна?...
Но голос: «Пой о Тайне нежной!»



V

Строй лиры пленной приневоль,
О Матерь, к песне неизбежной!
Не Ты ль учила Тайне нежной
Того, кто «Господи, доколь?» —

Стенал, взирая на юдоль
Земной судьбины безнадежной, —
Чтоб он познал, по тайне смежной,
Что̀ значат в Боге Смерть и Боль?...

Как двойственна душа магнита,
Так Плоти Страсть с Могилой слита,
С Рожденьем — Скорбь. Ее святя.

Постигнешь, чем страданье будет.
Иль муки всей, родив дитя,
От счастья мать не позабудет?



VI

Ты, Мать, забыла ль острия
Семи мечей, когда загробный
Родился Свет из тьмы утробной
Тридневного небытия?...

Не Тайна ль нежная твоя,
Земля, взростила воле злобной
Распятья крест? Горою Лобной
Свернулась не твоя ль змея?...

Так и Голгофа, братья, — роды
Многострадальные Природы,
Дабы созрел на Древе Плод!

И Плоть на Древе — роженица.
И млеко — крови смесь и вод.
И повивальник — плащаница.


VII

Добро пред Богом — свет и тень,
И ночь и день. Но зло в стихиях
И в огненных иерархиях —
Себе довлеющая лень.

Отвергший Голубя ступень
В ползучих наречется Змиях.
Душа, сиявшая в Мариях,
Ты внидешь Марфой в Божью сень!

Что медлит Бытия совлечься,
Чтоб новой плотию облечься,
Тем овладеет Сатана.

Но нет в мирах души недужней,
Чем в коей Вечная Жена
Мнит жизнь родить собой, безмужней.]]>
I

Благословенная в женах,
Доколе Мать не воспоила
Лежащего Эммануила
В богоприимных пеленах, —

Едва знаменовался в снах,
Сходивших на долину ила,
Где семена богов струила
Река на медленных волнах,

С Младенцем лик Богини темной.
А Многогрудой, Неистомной
Эфесский возвещал кумир:

«Всем чадам жизни млеком хлыну!» —
И света тайн не видел мир
В жене, сосцы простершей сыну.



II

Земля мужей звала, нага,
И семенем Семелы тлела.
Вся в неге млечной нива млела:
Небесный бык склонял рога.

Где топнет ярых дев нога,
Струя обилия белела;
Грудь Афаманта тяжелела:
Богатство смыло берега.

О, преизбыток — и томленье
Зачатий тщетных!... Но моленье
Услышано: ты понесла

Дар вожделенный, плод нетленный
И над Младенцем замерла
Улыбкою богоявленной.


III

Всем посвящения венцы
Нам были розданы; и свиток
Прочитан всем, — и всем напиток
Летейский поднесли жрецы.

В древь Лабиринта все пловцы
Вошли с клубком заветных ниток.
Всем упоительный избыток
Струили нежные сосцы!

Еще в отчизне темнолонной
Душой блуждает полусонной,
С улыбкой материнских губ,

Ладьи владелец колыбельной...
Но млеко — хмель; и гостю люб
Земли Забвенья зов свирельный.



IV

Глухой певцом владеет хмель;
Неволит душу вдохновенье.
Тиран, отъемлющий забвенье,
Сошел мутить ее купель.

И с неприступного досель
Покров срывает дерзновенье;
И потрясает откровенье
Его вместившую скудель...

Внемли живого сердца ропот:
Как повторю я страшный шопот,
Что Тайна вечная — нежна?

Скажу ль геенне душ мятежной,
Как розой боль цветет одна?...
Но голос: «Пой о Тайне нежной!»



V

Строй лиры пленной приневоль,
О Матерь, к песне неизбежной!
Не Ты ль учила Тайне нежной
Того, кто «Господи, доколь?» —

Стенал, взирая на юдоль
Земной судьбины безнадежной, —
Чтоб он познал, по тайне смежной,
Что̀ значат в Боге Смерть и Боль?...

Как двойственна душа магнита,
Так Плоти Страсть с Могилой слита,
С Рожденьем — Скорбь. Ее святя.

Постигнешь, чем страданье будет.
Иль муки всей, родив дитя,
От счастья мать не позабудет?



VI

Ты, Мать, забыла ль острия
Семи мечей, когда загробный
Родился Свет из тьмы утробной
Тридневного небытия?...

Не Тайна ль нежная твоя,
Земля, взростила воле злобной
Распятья крест? Горою Лобной
Свернулась не твоя ль змея?...

Так и Голгофа, братья, — роды
Многострадальные Природы,
Дабы созрел на Древе Плод!

И Плоть на Древе — роженица.
И млеко — крови смесь и вод.
И повивальник — плащаница.


VII

Добро пред Богом — свет и тень,
И ночь и день. Но зло в стихиях
И в огненных иерархиях —
Себе довлеющая лень.

Отвергший Голубя ступень
В ползучих наречется Змиях.
Душа, сиявшая в Мариях,
Ты внидешь Марфой в Божью сень!

Что медлит Бытия совлечься,
Чтоб новой плотию облечься,
Тем овладеет Сатана.

Но нет в мирах души недужней,
Чем в коей Вечная Жена
Мнит жизнь родить собой, безмужней.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10728 Sat, 03 Aug 2013 05:51:09 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10728 И молотами ливень бьет по крыше.
Вниз выгляни: вспухают выше, выше
Из мутной мглы валы, грозой подъяты.

На приступ, скажешь, лезут супостаты,
Повыждав ночь и непогоду лише...
Но брезжит свет; вздохнула буря тише;
Над черным стадом — в серебре палаты.

И дальше молнии; и громы глуше,
Умолк и ливень; роща отдыхает;
В лицо пахнет лугов живая нега.

Потоп отхлынул, снится, от ковчега,
И в млеке лунном сад благоухает —
Новорожденный, на прощеной суше.]]> И молотами ливень бьет по крыше.
Вниз выгляни: вспухают выше, выше
Из мутной мглы валы, грозой подъяты.

На приступ, скажешь, лезут супостаты,
Повыждав ночь и непогоду лише...
Но брезжит свет; вздохнула буря тише;
Над черным стадом — в серебре палаты.

И дальше молнии; и громы глуше,
Умолк и ливень; роща отдыхает;
В лицо пахнет лугов живая нега.

Потоп отхлынул, снится, от ковчега,
И в млеке лунном сад благоухает —
Новорожденный, на прощеной суше.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10727 Sat, 03 Aug 2013 05:50:07 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10727 Пещеры, и ключи, и пастбища над бором,
И дани роз Твоих от пастырей, чьим взорам
Являешься, надев их бедных дев убор.

Пречистая, внемли! Не с ангельским собором,
Клубящим по небу Твой звездный омофор,
Когда за всенощной Тебя величит хор, —
Владычицей Земли предстань родным просторам!

Полей, исхоженных Христом, в годину кар
Стена незримая, Ты, в пламени пожаров
Неопалимая, гнала толпы Татар.

К струям святых озер, с крутых лесистых Яров
Сойди, влача лазурь, — коль нежной тайны дар
И древлий Радонеж, и девий помнит Саров!]]> Пещеры, и ключи, и пастбища над бором,
И дани роз Твоих от пастырей, чьим взорам
Являешься, надев их бедных дев убор.

Пречистая, внемли! Не с ангельским собором,
Клубящим по небу Твой звездный омофор,
Когда за всенощной Тебя величит хор, —
Владычицей Земли предстань родным просторам!

Полей, исхоженных Христом, в годину кар
Стена незримая, Ты, в пламени пожаров
Неопалимая, гнала толпы Татар.

К струям святых озер, с крутых лесистых Яров
Сойди, влача лазурь, — коль нежной тайны дар
И древлий Радонеж, и девий помнит Саров!]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10518 Fri, 14 Sep 2012 15:57:36 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10518
Из мест, где знойный сон чужого небосклона,
Как новых гроздий сок, дух помутив, томил
Тоской разымчивой, — ты странно сердцу мил,
Косматый, дикий страж эдема-Эздрелона,


Алтарь пророчества, утесистый Кармил,
Стол солнечный, где взор до сказочного склона
К Европе, по браздам лазоревого лона,
Напутствует плуги пустынные кормил!

Ваала-Солнца кремль и крепость Илии,
У чьих обрывных круч сияет Галилея,
Как благодатных рос избранница — лилея,

И пальмы зыблются, и тонут колеи
В песках помория, и трогает Помона
Разлог Киссонских струй пред снежностью Гермона!]]>
Из мест, где знойный сон чужого небосклона,
Как новых гроздий сок, дух помутив, томил
Тоской разымчивой, — ты странно сердцу мил,
Косматый, дикий страж эдема-Эздрелона,


Алтарь пророчества, утесистый Кармил,
Стол солнечный, где взор до сказочного склона
К Европе, по браздам лазоревого лона,
Напутствует плуги пустынные кормил!

Ваала-Солнца кремль и крепость Илии,
У чьих обрывных круч сияет Галилея,
Как благодатных рос избранница — лилея,

И пальмы зыблются, и тонут колеи
В песках помория, и трогает Помона
Разлог Киссонских струй пред снежностью Гермона!]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10517 Fri, 14 Sep 2012 15:54:53 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10517
Пусть говорят: «Святыня — не от Жизни»:
Блюди елей у брачного чертога!
Жених грядет: пожди еще немного,
И уличной не внемли укоризне.

То — странники в неузнанной отчизне;
Сжигая храмы, мнят, что жгут в них бога,
И веселятся на багровой тризне.
Но ты блюди елей свой у порога!

Блуждает Жизнь извивами Мэандра,
А Море ждет в недвижимом сосуде.
На пепле Трои восстает Кассандра.

Святой елей, рушенья в дымной груде,
Ты новая затеплишь Александра
И возвестишь о Фениксовом чуде.]]>
Пусть говорят: «Святыня — не от Жизни»:
Блюди елей у брачного чертога!
Жених грядет: пожди еще немного,
И уличной не внемли укоризне.

То — странники в неузнанной отчизне;
Сжигая храмы, мнят, что жгут в них бога,
И веселятся на багровой тризне.
Но ты блюди елей свой у порога!

Блуждает Жизнь извивами Мэандра,
А Море ждет в недвижимом сосуде.
На пепле Трои восстает Кассандра.

Святой елей, рушенья в дымной груде,
Ты новая затеплишь Александра
И возвестишь о Фениксовом чуде.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10516 Fri, 14 Sep 2012 15:54:33 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10516
I

ЛАТИНСКИЙ КВАРТАЛ
Е. С. Кругликовой

Кто знает край, где свой — всех стран школяр?
Где молодость стопой стремится спешной,
С огнем в очах, чела мечтой безгрешной
И криком уст, — а уличный фигляр

Толпу зевак собрал игрой потешной? —
Где вам венки, поэт, трибун, маляр,
В дыму и визгах дев? — где мрак кромешный
Дант юный числил, — мыслил Абеляр? —

Где речь вольна, и гении косматы? —
Где чаще все, родных степей Сарматы,
Проходит сонм ваш, распрей обуян? —


Где ткет любовь меж мраморных Диан
На солнце ткань, — и Рима казематы
Черны в луне?.. То — град твой, Юлиан!



II
DEM WELTVERBESSERER
А. С. Ященку

Ты — что поток, чей буйственный задор
Бежит в снегах. Как сталь студеной влаги,
Тягчится, потемнев, твой жесткий взор
В борении мыслительной отваги,

Когда средь нас иль на̀ поле бумаги
Ты ринешься в миропобедный спор...
Миг — ив лазури тонет кругозор,
Пасутся овцы, за звездою маги

Идут, и ты несешь венки олив
И миру мир... с ярмом, о деспот-мистик,
Казацкой вольницы и казуистик

Равно дитя, — все в русском сердце слив!..
Верней оракул всех характеристик:
Льдом не застынь, кто холодно бурлив!


III

ПЕРЕВОДЧИКУ

Будь жаворонок нив и пажитей — Вергилий,
Иль альбатрос Бодлэр, иль соловей Верлэн
Твоей ловитвою, — все в чужеземный плен
Не заманить тебе птиц вольных без усилий,

Мой милый птицелов, — и, верно, без насилий
Не обойдешься ты, поэт, и без измен,
Хотя 6 ты другом был всех девяти Камен,
И зла ботаником, и пастырем идиллий.


Затем, что стих чужой — что скользкий бог Протей:
Не улучить его охватом ни отвагой.
Ты держишь рыбий хвост, а он текучей влагой

Струится и бежит из немощных сетей.
С Протеем будь Протей, вторь каждой маске — маской!
Милей досужий люд своей забавить сказкой.


IV

LA FAILLITE DE LA SCIENCE
Вл. H. Ивановскому *

Беспечный ученик скептического Юма!
Питали злобой Гоббс и подозреньем Кант
Твой непоседный ум: но в школе всех Ведант
Твоя душа, поэт, не сделалась угрюма.

Боюся: цеховой не станешь ты педант.
Что перелетная взлюбила ныне дума?
Уже наставник твой — не Юм, — «суровый Дант»!
Ты с корабля наук бежишь, как мышь из трюма.

В ковчеге ль Ноевом всех факультетов течь
Открылась, и в нее живая хлещет влага?
Скажи, агностик мой, предтеча всех предтеч:

Куда ученая потянется ватага?
Ужели на Парнас?.. Затем что знанья — нет!
Ты бросил в знанье сеть, и выловил — сонет.



V

АСПЕКТЫ
Вл. Н. Ивановскому *

Не Ding-an-sich и не Явленье, вы,
О царство третье, легкие Аспекты,
Вы, лилии моей невинной секты,
Не догматы учительной Совы,


Но лишь зениц воззревших интеллекты,
Вы, духи глаз (сказал бы Дант), — увы,
Не теоремы темной головы,
Blague или блажь, аффекты иль дефекты

Мышления, и «примысл» или миф,
О спектры душ! — все ж, сверстник мой старинный,
Вас не отверг познанья критик чинный

В те дни, когда плясал в Париже Скиф
И прорицал, мятежным Вакхом болен,
Что нет межей, что хаос прав и волен.]]>
I

ЛАТИНСКИЙ КВАРТАЛ
Е. С. Кругликовой

Кто знает край, где свой — всех стран школяр?
Где молодость стопой стремится спешной,
С огнем в очах, чела мечтой безгрешной
И криком уст, — а уличный фигляр

Толпу зевак собрал игрой потешной? —
Где вам венки, поэт, трибун, маляр,
В дыму и визгах дев? — где мрак кромешный
Дант юный числил, — мыслил Абеляр? —

Где речь вольна, и гении косматы? —
Где чаще все, родных степей Сарматы,
Проходит сонм ваш, распрей обуян? —


Где ткет любовь меж мраморных Диан
На солнце ткань, — и Рима казематы
Черны в луне?.. То — град твой, Юлиан!



II
DEM WELTVERBESSERER
А. С. Ященку

Ты — что поток, чей буйственный задор
Бежит в снегах. Как сталь студеной влаги,
Тягчится, потемнев, твой жесткий взор
В борении мыслительной отваги,

Когда средь нас иль на̀ поле бумаги
Ты ринешься в миропобедный спор...
Миг — ив лазури тонет кругозор,
Пасутся овцы, за звездою маги

Идут, и ты несешь венки олив
И миру мир... с ярмом, о деспот-мистик,
Казацкой вольницы и казуистик

Равно дитя, — все в русском сердце слив!..
Верней оракул всех характеристик:
Льдом не застынь, кто холодно бурлив!


III

ПЕРЕВОДЧИКУ

Будь жаворонок нив и пажитей — Вергилий,
Иль альбатрос Бодлэр, иль соловей Верлэн
Твоей ловитвою, — все в чужеземный плен
Не заманить тебе птиц вольных без усилий,

Мой милый птицелов, — и, верно, без насилий
Не обойдешься ты, поэт, и без измен,
Хотя 6 ты другом был всех девяти Камен,
И зла ботаником, и пастырем идиллий.


Затем, что стих чужой — что скользкий бог Протей:
Не улучить его охватом ни отвагой.
Ты держишь рыбий хвост, а он текучей влагой

Струится и бежит из немощных сетей.
С Протеем будь Протей, вторь каждой маске — маской!
Милей досужий люд своей забавить сказкой.


IV

LA FAILLITE DE LA SCIENCE
Вл. H. Ивановскому *

Беспечный ученик скептического Юма!
Питали злобой Гоббс и подозреньем Кант
Твой непоседный ум: но в школе всех Ведант
Твоя душа, поэт, не сделалась угрюма.

Боюся: цеховой не станешь ты педант.
Что перелетная взлюбила ныне дума?
Уже наставник твой — не Юм, — «суровый Дант»!
Ты с корабля наук бежишь, как мышь из трюма.

В ковчеге ль Ноевом всех факультетов течь
Открылась, и в нее живая хлещет влага?
Скажи, агностик мой, предтеча всех предтеч:

Куда ученая потянется ватага?
Ужели на Парнас?.. Затем что знанья — нет!
Ты бросил в знанье сеть, и выловил — сонет.



V

АСПЕКТЫ
Вл. Н. Ивановскому *

Не Ding-an-sich и не Явленье, вы,
О царство третье, легкие Аспекты,
Вы, лилии моей невинной секты,
Не догматы учительной Совы,


Но лишь зениц воззревших интеллекты,
Вы, духи глаз (сказал бы Дант), — увы,
Не теоремы темной головы,
Blague или блажь, аффекты иль дефекты

Мышления, и «примысл» или миф,
О спектры душ! — все ж, сверстник мой старинный,
Вас не отверг познанья критик чинный

В те дни, когда плясал в Париже Скиф
И прорицал, мятежным Вакхом болен,
Что нет межей, что хаос прав и волен.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10515 Fri, 14 Sep 2012 15:51:13 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10515
Триптих

I

Сереброкрылые, пред скорою кончиной
Подъемлют лебеди дотоль им чуждый глас
И сладостно поют над влажною равниной,
Поют, блаженные, что близок воли час,

Что бога своего узрят чрез миг единый,
Едва земного дня последний луч угас...
Пророкам Феба верь! верь песни лебединой:
Удел отрадный ждет за гранью жизни нас!

Сподвижник лебедей в священстве Аполлона,
Я ль не возрадуюсь, грядя к нему на лоно,
Не воспою его, восторженный пророк?

Прославим Вещего, пока година наша,
И словом мудрости исполним краткий срок:
Еще смертельная, о други, медлит чаша!


II

В зрачках земных зажжен свет солнц богоявленный,
Да видим славу дня и звездный хор ночей,
И в строгой прелести возвышенных речей
Да любомудрствуем о красоте вселенной.

Мудрец познал, один, дар целостный очей:
Он, пристальный, вперясь в устав светил нетленный,
Мятежный дух мирит и разрешает пленный, —
И, сын горящих сфер, он — отклик их лучей.

В разумном рвении дружася с Музой красной, —
Да жизнь соделаем гармонией согласной, —
С певучим голосом нам боги дали слух.

И, вольной Музы друг, биенью сердца верный,
Нас окрыляет ритм и движет властно дух
Харитой светлою и стройностью размерной.



III

«Солон»! воскликнул жрец: «Щадят вас дивно годы!
Вы — дети, Эллины, и старца нет меж вас!
Беспечные, вам чужд времен могильный глас:
Их память стёр огонь, и след их смыли воды.

«Когда ж сбывал потоп и пламень мира гас,
Вы возраждалися, сменив погибших роды,
Без муз и без письмен, сев молодой свободы...
Но вечно Нил святой спасал в Египте нас.

«Мы сохранили вам заветные скрижали.
В законах доблести отцы твои мужали.
О гость, то был земли прекраснейший народ!

«Он сверг с племен ярмо надменной Атлантиды.
О гость! она цвела, — а ныне хоровод
Над ней пустынные ведут Океаниды».]]>
Триптих

I

Сереброкрылые, пред скорою кончиной
Подъемлют лебеди дотоль им чуждый глас
И сладостно поют над влажною равниной,
Поют, блаженные, что близок воли час,

Что бога своего узрят чрез миг единый,
Едва земного дня последний луч угас...
Пророкам Феба верь! верь песни лебединой:
Удел отрадный ждет за гранью жизни нас!

Сподвижник лебедей в священстве Аполлона,
Я ль не возрадуюсь, грядя к нему на лоно,
Не воспою его, восторженный пророк?

Прославим Вещего, пока година наша,
И словом мудрости исполним краткий срок:
Еще смертельная, о други, медлит чаша!


II

В зрачках земных зажжен свет солнц богоявленный,
Да видим славу дня и звездный хор ночей,
И в строгой прелести возвышенных речей
Да любомудрствуем о красоте вселенной.

Мудрец познал, один, дар целостный очей:
Он, пристальный, вперясь в устав светил нетленный,
Мятежный дух мирит и разрешает пленный, —
И, сын горящих сфер, он — отклик их лучей.

В разумном рвении дружася с Музой красной, —
Да жизнь соделаем гармонией согласной, —
С певучим голосом нам боги дали слух.

И, вольной Музы друг, биенью сердца верный,
Нас окрыляет ритм и движет властно дух
Харитой светлою и стройностью размерной.



III

«Солон»! воскликнул жрец: «Щадят вас дивно годы!
Вы — дети, Эллины, и старца нет меж вас!
Беспечные, вам чужд времен могильный глас:
Их память стёр огонь, и след их смыли воды.

«Когда ж сбывал потоп и пламень мира гас,
Вы возраждалися, сменив погибших роды,
Без муз и без письмен, сев молодой свободы...
Но вечно Нил святой спасал в Египте нас.

«Мы сохранили вам заветные скрижали.
В законах доблести отцы твои мужали.
О гость, то был земли прекраснейший народ!

«Он сверг с племен ярмо надменной Атлантиды.
О гость! она цвела, — а ныне хоровод
Над ней пустынные ведут Океаниды».]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10514 Fri, 14 Sep 2012 15:50:03 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10514
Есть духи глаз. С куста не каждый цвет
Они вплетут в венки своих избраний;
И сорванный с их памятию ранней
Сплетается. И суд их: Да, иль: Нет.

Хоть преломлен в их зрящих чашах свет,
Но чист кристалл эфироносных граней.
Они — глядят: молчанье — их завет.
Но в глубях дали грезят даль пространней.

Они — как горный вкруг души туман.
В их снах правдив явления обман.
И мне вестят их арфы у порога,

Что радостен в росах и солнце луг;
Что звездный свод — созвучье всех разлук;
Что мир — обличье страждущего Бога.]]>
Есть духи глаз. С куста не каждый цвет
Они вплетут в венки своих избраний;
И сорванный с их памятию ранней
Сплетается. И суд их: Да, иль: Нет.

Хоть преломлен в их зрящих чашах свет,
Но чист кристалл эфироносных граней.
Они — глядят: молчанье — их завет.
Но в глубях дали грезят даль пространней.

Они — как горный вкруг души туман.
В их снах правдив явления обман.
И мне вестят их арфы у порога,

Что радостен в росах и солнце луг;
Что звездный свод — созвучье всех разлук;
Что мир — обличье страждущего Бога.]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10513 Fri, 14 Sep 2012 15:49:33 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10513
Триптих

I

Кто видит непрозябший сев, и злачность
Степей сухих, и за личиной — лик,
И в камне — ключ? Кто держит власть улик —
Изобличить явленья многозначность?

Пустых зеркал стоомутная мрачность
В ста бликах пьет дня первый робкий блик,
В ста откликах рассветный множит клик.
Глядится Бог в свой мир, и мир — пpoзpачнocть

Кто песнь сестры послышит за холмом?
Кто скрип челна чрез волн пустынный рокот?
Кто, на горе стоящий, — орлий клёкот

И рев тельцов долины под ярмом?
Кого коснутся горна дуновенья,
Где рок кует уз адамантных звенья?


II

Кто, нищий, лик подъемлет изможденный,
Как царь, перепоясанный у бедр
Мечом державств? Кто царь— и нищ? Кто щедр,
Как Солнце-царь, один непобежденный?

Кто выйдет в мир, как царь, освобожденный
Из вражеских шатров, где был он — кедр
Средь душных туч, или глубинных недр
Родник глухой, скалами прегражденный?

Кто валить предъизбран, — не вожделеть?
Кто похищает, что — его от века?
Пустынный, кто возмог себе довлеть?

Людей ловец, кто волит — человека?
Кто в день седьмой послышит зов «Умри»?
Чу, в небе клекот орлий: «Где цари?»


III

Кто выйдет в мир, как тихое дитя
Играть с детьми идет по придорожью?
Кто, как дитя, идет по лугу Божью?
С кем по лугам идет Весна, цветя?

Чей — в тусклый мир, с его тоской и ложью —
Глядится взор, доверчиво светя?
Чей внемлет дух, далече улетя,
Стоустому, беспечный, многобожью?

Кто любит так рубины, как цветы?
Так золото, как плавники заката?
Так сновиденья жизни, как мечты?

Добро, как мать? Прохожего, как брата?
Кто по свету блуждает как дитя,
Цветы сбирая и венки плетя?]]>
Триптих

I

Кто видит непрозябший сев, и злачность
Степей сухих, и за личиной — лик,
И в камне — ключ? Кто держит власть улик —
Изобличить явленья многозначность?

Пустых зеркал стоомутная мрачность
В ста бликах пьет дня первый робкий блик,
В ста откликах рассветный множит клик.
Глядится Бог в свой мир, и мир — пpoзpачнocть

Кто песнь сестры послышит за холмом?
Кто скрип челна чрез волн пустынный рокот?
Кто, на горе стоящий, — орлий клёкот

И рев тельцов долины под ярмом?
Кого коснутся горна дуновенья,
Где рок кует уз адамантных звенья?


II

Кто, нищий, лик подъемлет изможденный,
Как царь, перепоясанный у бедр
Мечом державств? Кто царь— и нищ? Кто щедр,
Как Солнце-царь, один непобежденный?

Кто выйдет в мир, как царь, освобожденный
Из вражеских шатров, где был он — кедр
Средь душных туч, или глубинных недр
Родник глухой, скалами прегражденный?

Кто валить предъизбран, — не вожделеть?
Кто похищает, что — его от века?
Пустынный, кто возмог себе довлеть?

Людей ловец, кто волит — человека?
Кто в день седьмой послышит зов «Умри»?
Чу, в небе клекот орлий: «Где цари?»


III

Кто выйдет в мир, как тихое дитя
Играть с детьми идет по придорожью?
Кто, как дитя, идет по лугу Божью?
С кем по лугам идет Весна, цветя?

Чей — в тусклый мир, с его тоской и ложью —
Глядится взор, доверчиво светя?
Чей внемлет дух, далече улетя,
Стоустому, беспечный, многобожью?

Кто любит так рубины, как цветы?
Так золото, как плавники заката?
Так сновиденья жизни, как мечты?

Добро, как мать? Прохожего, как брата?
Кто по свету блуждает как дитя,
Цветы сбирая и венки плетя?]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10512 Fri, 14 Sep 2012 15:48:07 +0000 ZaunköniG]]> https://sonett-archiv.com/forum/showthread.php?tid=10512 К картине О. Редона *

Орел стремнин, угрюм и огнеок,
Печальник духа, — ты, чей дух печален,
Чей лик сгорел у вещих наковален,
Где ковача ковал вселенной Рок!

С гор снеговых, в предозаренный срок,
Нисходишь ты, змеей Любви ужален, —
Взалкав сердец... Как пленный дол умален
Пред углием пустынных глаз, пророк!

Что ты несешь Земле с высот пространных?
Ты Мести ль мечник, с молньей лезвий бранных?
Что в левой указует перст десной?

Копье-ль?.. Нет, — жезл, расцвеченный весной!
Прозябший тирс! Процветший посох странных
Всей щедростью, всей благостью земной!]]> К картине О. Редона *

Орел стремнин, угрюм и огнеок,
Печальник духа, — ты, чей дух печален,
Чей лик сгорел у вещих наковален,
Где ковача ковал вселенной Рок!

С гор снеговых, в предозаренный срок,
Нисходишь ты, змеей Любви ужален, —
Взалкав сердец... Как пленный дол умален
Пред углием пустынных глаз, пророк!

Что ты несешь Земле с высот пространных?
Ты Мести ль мечник, с молньей лезвий бранных?
Что в левой указует перст десной?

Копье-ль?.. Нет, — жезл, расцвеченный весной!
Прозябший тирс! Процветший посох странных
Всей щедростью, всей благостью земной!]]>